• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: о всех эсэсовцах: больших и малых (список заголовков)
21:46 

erkenne mich ich bin bereit
Тут ноосфр. вынесла информацию о том, что прошло 20 лет с выхода знаменитого альбома Продиджи. Должна сказать, что смотрела этот клип в том возрасте, когда о своей ориентации понятия иметь не могла, но точно помню - что-то шевелилось в нутрии. Например, трепетное отношение к фирме Найк. Желание осветлить волосы. Что-то такое, коленно-локтевое, как у тургеневской девушки.
Здесь должен был быть пост про то, что мы с Фл встретились 9 лет и 1 день назад, аккурат в Ночь длинных ножей, и смотрели тогда привезенный мною из Москвы фильм "Константин". Я еще не знала, что Фламмер ненавидит комиксы и фильмы по комиксам, а он вежливо изображал интерес из кипучего ко мне чувства. С тех пор фильмы по комиксам мы не смотрим; прошло 9 лет, все еще никто никого не убил, и вот, лежу я, подыхаю от космически высокой температуры (37,2, свинья ты подколодная, почему так тяжело), обложенная едой, чаем с малиной, Твин Пиксом (который нормальный, с признаками сознания в сценарии) и семейными ценностями, и думаю, что повернись земной шар другим блоком и не спрыгни я 30 июня с подножки поезда на перрон Московского вокзала (Фл. был в своей зеленой вельветовой курточке, коротко стриженый, насупленный и смешной - а он любит вспоминать, что у меня ужасно тряслись руки, когда я попросила поближе посмотреть его подвеску с руной, шутка ли, чувство), была бы какая-то другая Тендер, которой я не знаю, никогда не узнаю и знать, честно говоря, не хочу.
Но вместо поста будет клип Продиджи :3 Про какую-то несбывшуюся Тендер в пространстве с крайне низкой вероятностью.


@темы: о всех эсэсовцах: больших и малых, Телевещание, Пиздография, Душепоносливость, Гарри был жив и впереди была битва с усами!, that dares not speak its name

13:22 

erkenne mich ich bin bereit
Началась эта история давным-давно, в 2007 году. Я тогда была заведомо бесперспективно влюблена в одного человека, который поддерживал теплые дружеские (sapienti sat) отношения с Фламмером и неоднократно в восторженных тонах мне об этом Фламмере рассказывал, что, ясное дело, симпатии по отношению к совершенно еще не известному Фл. не добавляло. Помню, что в комментах к записям моего тогдашнего интереса он всегда выступал с некоторым апломбом, и экспресс-диагностика по аватарке подсказывала мне, что он порядочная задница. Впрочем, подписаться на него антипатия мне не помешала: держи друзей близко, а конкурентов еще ближе. Где-то к середине лета критическое мышление стало подсказывать мне, что с влюбленностью ничего хорошего, кроме плохого, не выгорит, чему здорово помогли эскапады с той стороны, и я запилила свою страсть на конус. Как раз тогда у Фл. был тяжелый период, он написал какую-то депрессивную запись, мы обменялись взаимопоглаживающими умылами, потом поздравили друг друга с днями рождения, и с обсуждения текущего фандома и его обитателей — это было прекрасное время, когда я ходила в штанах из магазина Сплав и любила Эрнста Рёма, а Фламмер все еще писал про Эриха и грезил пухлыми прелестями Шираха — незаметно перешли на прочие увлечения. Кажется, тогда мы оба читали Стивена Фрая, смотрели "Дживса и Вустера" и обсуждали французские мюзиклы. Потом, где-то в сентябре, Фламмер уговорил меня посмотреть "Талантливого мистера Рипли". До сих пор помню, как поставила плеер на паузу в момент, когда фигуру святой (кто это, кстати? дева Мария? Или кто-то местного значения) выносят из воды, и писала Фламмеру длинный отзыв на умыл, состоящий, кажется, из одного капслока и восклицательных знаков. Наверное, с этого-то все и началось. По крайней мере, именно с этого момента я общалась с Фл. с придыханием, еще, конечно, не до конца понимая, что это значит. Фл. жил в ту пору в Сургуте, а мой опыт интернет-романов на большом расстоянии подсказывал, что в двенадцать часов все принцы дают тебе в тыкву.
Так продолжалось всю осень: я смотрела фильмы по его наводке, читала книги по его рекомендации, мучительно старалась найти интересные темы для разговора, ликовала, когда он отвечал мне с энтузиазмом, паниковала, когда умудрялась его чем-нибудь задеть — а задеть Фламмера, к сожалению, всегда немного легче, чем хотелось бы, да и я та еще фея тактичности. В то время мы еще паслись на "Самолетике", полном старого доброго наципорно и лихих отыгрышей всяческой нюрнбергской джигурды. Фламмер, богом в макушку поцелованный в отношении литературного текста и способный сделать даже описание танковой атаки увлекательным чтивом, в текстовые ролевки играл с наслаждением и превращал механистическое описание сношения в горячий кинковый текст, но в пору нашей дружбы его партнеры играть с ним перестали, и он, за неимением гербовой бумаги, решил писать на простой. Словом, в октябре или в ноябре кто-то из нас сделал кому-то предложение, от которого нельзя было отказаться, и мы начали идиллическую игру про юного штурмовика, подающего надежды художника и артистического гомосексуального гея, которого Фл. блистательно выписал с Энтони Бланша. Игра была довольно простая, ждать от меня многого не стоило, но главная интрига игры состояла в том, что мой персонаж безнадежно влюблен в персонажа Фл. и не имеет возможности или ума свою страсть показать, а имел бы, так, с большой вероятностью, она была бы взаимна. Что самое курьезное, даже в тот момент я явственно не понимала, насколько коготок увяз, хотя, по сути дела, мой день состоял из университета и общения с Фламмером, без которого я вяла на корню. Как сейчас помню: время в Сургуте на 3 часа опережало московское, и я безумно спешила домой, чтобы урвать побольше общения, пока Фл. не пора будет на бочок. В выходные он, кажется, досиживал до рассвета, а я сычевала часов до трех ночи, сплошь адреналин, эндорфины и половые гормоны.
На новогодние праздники Фламмер уехал в СПб, то ли покупать мебель, то ли принимать ремонт, и я осталась в виртуальном одиночестве. В момент жесткой безыгровой абстиненции мне и пришлось осознать, что это никак не приятельство и уже не дружба. Где-то с месяц я топталась, как слон в посудной лавке, повышая градус страстности в отыгрышах, делая сомнительного изящества намеки, переводя разговор на темы различной интимности, но тщетно. Мне казалось, что Фламмер ко мне совершенно холоден, не считая удовольствия от игры и общения. Наверное, бессмысленно описывать динамику состояния человека, готовящегося признаться в своем нежном чувстве предмету, от которого отказ ожидается скорее, чем согласие: вся гамма эмоций хорошо характеризуется классическим "Хуже уже не будет!". Не могу сказать, что мне было плохо, нет; мне было даже слишком хорошо. У кого руки тряслись и сердце колотилось, как удерживаемый в ладонях маленький зверек, при виде надписи "U-mail-1", у кого от намеренно или ненамеренно ласкового обращения в переписке темнело в глазах, кто подскакивал со стула и вопил от счастья, когда его пост в отыгрыше заслуживал похвалы, тот меня поймет. Переминалась с ноги на ногу я очень долго. Мне было что терять: вряд ли после объяснения и отказа Фл. продолжил бы называть меня "Марчиком" (тогда я фигурировала под ником Даламар и плавилась, как мороженное, от неожиданной нежности сокращения), вряд ли мы продолжили бы играть.
Поздно вечером 23 февраля, не без влияния горячительных напитков, я оставила открытую запись в духе "Кажется, я влюбился". Уже 24 числа Фламмер пришел ко мне в умыл и (не без кокетства, подозреваю) спросил, кто же этот счастливец. Москва была за нами, отступать было некуда, и я ответила ему: "Да Вы, конечно же". Мы были на "Вы", кажется, до мая. Милы и неуклюжи, как тюлени в зоопарке.
В ответ, после парализующей паузы, мне пришла несколько онегинская по духу и форме отповедь: мол, это очень мило, но Вы меня совсем не знаете, и потому любить не можете, так что давайте не будем бросаться такими громкими словами.
Через четыре месяца мы впервые встретились. Через шесть лет я собрала вещички и переехала к Фламмеру в Питер. Фламмер составляет огромную, важнейшую часть моей жизни, без него бы я не стала собой, а стала каким-то другим, намного менее счастливым, защищенным и решительным человеком. Без него бы я не знала половины того, что знаю сейчас, не нашла бы прекрасную работу, не имела бы стимула карьерно расти, не прожила бы эти восемь лет в череде коллективных хобби, каждое из которых было огромным миром на двоих. И всему этому я обязана тем, что восемь лет назад, выпив для храбрости, приняла правильное решение.

PS: Если ты это читаешь, малыш - я тебя люблю :)

@темы: о всех эсэсовцах: больших и малых, Слезофрейдие, Душепоносливость, that dares not speak its name

15:38 

erkenne mich ich bin bereit
Домашних растений у нас довольно много, но именем и отчеством успели обзавестись только два цветущих: орхидея Люциус, большой любить ломаться, выкаблучиваться и изворачиваться, а также роза Роза Абрамовна, женщина с тяжелым характером, но широкой душой. Третий член команды, лилия, то и дело норовит дембельнуть, что характеризует её с худшей стороны; остальные зеленые насаждения никак себя не проявили на колчаковских фронтах, кроме, разве что, птериса, который, как Виолетта в финале Травиаты, умирает весь третий акт и никак не умрет. Это была преамбула, а теперь основное действие: вчера после приготовления салата я нашла на столе дождевого червяка, маленького и милого, как кордебалет лемуров. "Baby наслаждение!" - немедленно отреагировал Фламмер на мои восторги в лучших традициях дяди Сижи, после чего посоветовал посадить червяка рыхлить Розу Абрамовну. И как, говорит Фламмер, он только ухитрился выжить в пучке кинзы? Судьба Онегина хранила, отвечаю. После чего решили назвать червяка Онегиным.
Идеальное у нас теперь домашнее животное. Ест мало и дешевую еду, к ветеринару водить не надо, гулять не надо, внимания не требует.
Разве что "Смотри, Онегин уже внедрился в Розу Абрамовну" звучит как-то... Как описание сюжета русского трэш-порно.

@темы: that dares not speak its name, Гарри был жив и впереди была битва с усами!, о всех эсэсовцах: больших и малых

22:52 

erkenne mich ich bin bereit
Наша с Фламмером жизнь. Я вот купила кавы, соответственно, улучшилась на глазах :3

@темы: пикспам, о всех эсэсовцах: больших и малых, that dares not speak its name, lolz

17:04 

erkenne mich ich bin bereit
Ну вот, уже лучше.
Была на днях в гостях у лучшего в мире соавтора, пили здоровье одних герцогов и за порванную попу других, говорили, я благорастворилась в атмосфере невероятного понимания, и вообще - час общения за неделю в пятизвездочном спа. Потом попробовала, наконец, кофе, которым меня балует Шираз - шутка ли, колумбийский нектар. Посмотрели все-таки "убей своих любимых", пополам мистер Рипли и общество мертвых поэтов, но Редклифф на редкость красиво смотрится в койке. Гарридраки не заметила. Люсьен был страшен, как смертный грех. Зато Берроуз удался, и Декстер в рыжей бороде запомнился, играл за всех разом, бедняга. Пили опять, помню смутно, что в ночи вслух читала Фл. Есенина и маялась душой сладко среди березок, увядания золотом охваченная. Еще бесконечно радует, что любимые люди во френдленте начали читать Нисхождение, чувствую гордость человека, тянувшего автора за полу и принимавшего, так сказать, роды.
Но самый неожиданный сюрприз - Серегилиада, которая, с легкой руки Теренс, была мною начата, из уважения к ней не дропнута в первые 30 страниц, а дальше залетная сама пошла, весело присвистывая. Это натурально лучшая версия алвадика, с Алвой, который не тужится попрочнее сжать очко, и с Диком, по поводу которого автор не пытается всунуть читателю в рыло мораль посмраднее.
Так вот живем. Не пишется только, хотя в долгах как в шелках.

@темы: первый маршал Тагила, о всех эсэсовцах: больших и малых, гомосексуальные пидорасы, айзелизм головного мозга, Своего собственного мнения Дамблдор не разделял, Книги, Кино, Гарри был жив и впереди была битва с усами!

12:45 

erkenne mich ich bin bereit
Начала читать The Kindly Ones. За 50 страниц текста все основные кинки были поглажены по голове (пересказ Эсхила, СС, КЦ, холодный гомосексуальный интеллектуал (с) в кач-ве ГГ, ни капли самобичевания, никаких поцмодернизмов а-ля "Книжный вор").
Обнаружила, что есть перевод на русский. Теперь терзаюсь: перевод и быстро или английский и хорошо? За перевод говорит то, что книга написана на французском, след-но, английский - тоже интерпретация и потеря смысла так или иначе будет. За английский вариант говорит то, что "И к тому же вас это тоже касается, и вы увидите, до какой степени касается.". Я точно так же фанфики перевожу. То есть - очень плохо.

@темы: Книги, айзелизм головного мозга, вжжух... ням-ням, наци, о всех эсэсовцах: больших и малых, свун

22:22 

erkenne mich ich bin bereit
01:45 

erkenne mich ich bin bereit
21:27 

erkenne mich ich bin bereit
Some like Werner Rhode who hated his work, and Hans Konig who was deeply disgusted by the job, had to get drunk before they appeared on the ramp. Only two doctors performed the selections without any stimulants of any kind: Dr. Josef Mengele and Dr. Fritz Klein. Dr. Mengele was particularly cold and cynical. He (Mengele) once told me that there are only two gifted people in the world, Germans and Jews, and it's a question of who will be superior. So he decided that they had to be destroyed.

Mengele performed this task with relish, appearing at selections to which he had not been officially assigned, always dressed in his best dress uniform. He carried himself with grace and ease in his shiny black boots, his neatly pressed trousers and jacket, and his white cotton gloves, while a sea of misery washed up at his feet in the form of exhausted and starving prisoners. Dr. Olga Lengyel, another inmate-doctor, bitterly recalls Mengele's demeanor on the ramp:

How we despised his detached, haughty air, his continual whistling, his frigid cruelty. Day after day he was at his post, watching the pitiful crowd of men and women and children go struggling past, all in the last stages of exhaustion from the inhuman journey in the cattle trucks. He would point with his cane at each person and direct them with one word: "right" or "left." He seemed to enjoy his grisly task.

This "frigid cruelty" Dr. Lengyels spoke of would oftentimes give way to a searing hot rage which Mengele would unleash without warning upon those who sought to challenge the order he sought to establish in the camp. Inmate-doctor Gisella Perl recalls an incident when Mengele caught a woman in her sixth attempt to escape from a truck transporting victims to the gas chamber:

He grabbed her by the neck and proceeded to beat her head to a bloody pulp. He hit her, slapped her, boxed her, always her head — screaming at the top of his voice, "You want to escape, don't you. You can't escape now. You are going to burn like the others, you are going to croak, you dirty Jew." As I watched, I saw her two beautiful, intelligent eyes disappear under a layer of blood. And in a few seconds, her straight, pointed nose was a flat, broken, bleeding mass. Half an hour later, Dr. Mengele returned to the hospital. He took a piece of perfumed soap out of his bag and, whistling gaily with a smile of deep satisfaction on his face, he began to wash his hands.

здесь

@темы: Dr.M&Co, Ссылки, айзелизм головного мозга, Своего собственного мнения Дамблдор не разделял, о всех эсэсовцах: больших и малых, тройка, семерка, туз!

21:16 

lock Доступ к записи ограничен

erkenne mich ich bin bereit
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:41 

Доступ к записи ограничен

erkenne mich ich bin bereit
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
09:57 

erkenne mich ich bin bereit
"Стыдно?! Лапушка моя, я работаю в гестапо!" (с)
:lol:

Выбить на мраморе и позолотить.

@темы: о всех эсэсовцах: больших и малых, вжжух... ням-ням, айзелизм головного мозга, lolz, свун, тройка, семерка, туз!

23:38 

erkenne mich ich bin bereit
11:43 

erkenne mich ich bin bereit
Шарфюрер Бройер открыл глаза. Спросонок он не сразу нащупал в темноте кнопку выключателя. Одновременно с лампой загорелись два зеленых огонька на столе. Это были две маленькие электрические лампочки, искусно вставленные в пустые глазницы человеческого черепа. Если бы Бройер еще раз нажал кнопку, в комнате погасли бы все лампы, кроме этих двух зеленых. Это был забавный эффект. Он очень нравился Бройеру.
На столе стояла тарелка с остатками пирога и пустая чашка из-под кофе. Рядом лежало несколько книг -- приключенческие романы Карла Мая. Литературные познания Бройера ограничивались этими романами и еще одним скабрезным изданием о любовных приключениях некой танцовщицы, выпущенным малым тиражом для любителей. Он зевнул и потянулся. Во рту был неприятный привкус. Он прислушался. В камерах бункера стояла гробовая тишина. Никто не отваживался стонать. Бройер научил своих подопечных дисциплине.
Он сунул руку под кровать, достал оттуда бутылку коньяка. Потом, дотянувшись до стола рукой, взял стакан, наполнил его и залпом выпил. Еще раз прислушался. Окно было закрыто, но ему показалось, будто он слышит грохот орудий. Он налил себе еще и выпил. Затем встал и посмотрел на часы. Была половина третьего.
Не снимая пижамы, он натянул сапоги. Сапоги ему были нужны: он любил пинать в живот. Без сапог был совсем не тот эффект. А в пижаме было удобней: бункер был жарко натоплен. Угля у Бройера пока хватало -- в крематории его уже почти не осталось, а у Бройера еще имелись запасы, которые он вовремя отвоевал для своих особых целей.
Он медленно пошел по коридору. Дверь каждой камеры была снабжена окошком, через которое можно было заглянуть внутрь. Бройеру это было вовсе ни к чему. Он и так знал свой зверинец и гордился этим придуманным им самим названием. Иногда он называл свои владения цирком -- с бичом в руке он сам себе напоминал дрессировщика.
Он шел от камеры к камере, как любитель и знаток вина обходит свой погреб, от бочки к бочке. И так же, как владелец винного погреба в конце концов выбирает самое старое вино, Бройер решил сегодня остановить свой выбор на самом давнишнем госте. Это был Люббе из камеры № 7. Он открыл железную дверь.
В маленькой камере было невыносимо жарко. К трубам непомерно большой батареи, включенной на полную мощь, был за руки и за ноги подвешен на цепи мужчина. Он давно потерял сознание и висел теперь, почти касаясь пола. Бройер полюбовался некоторое время этим зрелищем, потом принес из коридора лейку с водой и побрызгал на висевшего, словно на засохшее растение. Капли воды, попавшие на батарею, шипели и быстро испарялись. Бройер отомкнул замки цепей. Обожженные руки Люббе бессильно упали на пол. Бройер вылил остатки воды на неподвижно лежащее тело и вышел из камеры, чтобы еще раз наполнить лейку. В коридоре он остановился. В одной из соседних камер кто-то стонал. Он поставил лейку на пол, открыл 9-ю камеру и не спеша вошел внутрь, что-то бурча себе под нос; потом оттуда послышались тупые удары, грохот, звяканье цепи, крики, которые постепенно перешли в хрип. Еще несколько глухих ударов -- и Бройер вновь появился в коридоре. Правый сапог его был мокрым. Наполнив лейку водой, он вернулся в 7-ю камеру.
-- Смотри-ка! -- произнес он. -- Очнулся!
Люббе лежал на животе, лицом вниз, и обеими руками пытался сгрести воду на полу в одну лужицу, чтобы сделать хотя бы глоток. Своими беспомощными движениями он напоминал полумертвую жабу. Вдруг он заметил полную лейку. Вскинувшись, он стал с хрипом метаться из стороны в сторону, пытаясь ухватить ее. Бройер наступил ему на руки. Люббе не мог их освободить и вытягивал шею в сторону лейки; губы его дрожали, голова тряслась, хрип становился все слабее.
Бройер с минуту понаблюдал за ним глазами эксперта. Он видел, что Люббе почти готов.
-- Ну жри, черт с тобой, -- проворчал он. -- Жри свою последнюю трапезу.
Он улыбнулся своей шутке и убрал ноги с пальцев Люббе. Тот бросился на лейку с такой поспешностью, что она едва не опрокинулась. Он еще не верил в свое счастье.
-- Жри медленно, -- посоветовал Бройер. -- Время еще есть.
Люббе пил и пил, не в силах остановиться. Позади у него была шестая ступень бройеровского воспитательного комплекса: рацион, состоящий исключительно из селедки и соленой воды в течение нескольких дней плюс раскаленная батарея, к которой приковывали воспитуемого.
-- Все, хватит, -- сказал наконец Бройер и вырвал у него лейку. -- Вставай. Пошли со мной.
Люббе медленно, с трудом, качаясь из стороны в сторону, как пьяный, поднялся на ноги, и его тут же вырвало водой.
-- Вот видишь, -- с укоризной произнес Бройер. -- Я же говорил тебе, пей медленно. Давай, топай.


Э. М. Ремарк, "Искра жизни"

@темы: о всех эсэсовцах: больших и малых, наци, Книги, entartete Kunst

23:55 

Доступ к записи ограничен

erkenne mich ich bin bereit
Фанфик на "Нисхождение"

URL
22:35 

erkenne mich ich bin bereit
Из доброго доктора Йозефа с известной периодичностью вылезали его крестьянские корни и Ганс-простак в десятом поколении. Постфронтовые фото лучше.

@темы: о всех эсэсовцах: больших и малых, наци, Ссылки, Dr.M&Co

00:52 

О. Мой. Бог!!!

erkenne mich ich bin bereit
21.05.2009 в 00:42
Пишет ~Phobs:

Про фламмеровского Эриха
Наивысшая степень восторга))







+1


URL записи

:lol::lol:
Фобс - голова! Я бы ему палец в рот не клал! (почти с)

@темы: свун, пикспам, о всех эсэсовцах: больших и малых, наци, вжжух... ням-ням, айзелизм головного мозга, Ссылки, lolz, Dr.M&Co, тройка, семерка, туз!

01:34 

erkenne mich ich bin bereit
Одним из самых частых «гостей» в музыкальном блоке был д-р Менгеле - «ангел смерти». Он заставлял играть свою любимую пьесу Р.Шумана «Грёзы», в оригинале написанную для фортепиано и переложенную Альмой для виолончели в сопровождении оркестра, бесконечное количество раз! Исполняла её Анита Ласкер, семнадцатилетняя девушка, привезённая сюда из польского города Вроцлава /Бреслау/.
Она играла пьесу раз за разом, а Менгеле требовал повторять музыку «Грёз» ещё и ещё… Это было своего рода пыткой и весьма изощрённой. Спустя много лет, Анита Ласкер стала одной из основательниц знаменитого Английского Камерного Оркестра. В 1996 году корреспондент Би-Би-Си задал ей вопрос: «Как вы себя чувствовали, когда играли для подобных людей?» «Я не думаю, чтобы мы вообще что-нибудь чувствовали…» - был её ответ. «Но вы знали, что они делали?» «Конечно, мы знали, что они делали… Но какой была альтернатива?»
(Артур Штильман)


@темы: Dr.M&Co, Интересности, Музыка, Ссылки, айзелизм головного мозга, наци, о всех эсэсовцах: больших и малых, тройка, семерка, туз!

22:51 

erkenne mich ich bin bereit


Hip hip hip hip hooray
With my German shepherd I do play

Heinrich Heinrich
My German shepherd Heinrich

See those sheep that he keeps
Well when he barks those sheep all weep

Heinrich Heinrich
My German shepherd Heinrich

Well he’s a pedigree my chum
And when he barks those sheep go numb

Heinrich Heinrich
My German shepherd Heinrich

Well bark bark bark woof woof woof
None of them sheep think he’s a poof

Heinrich Heinrich
My German shepherd Heinrich

And woof woof bark bark
Heinrich Heinrich has my heart

Heinrich Heinrich
My German shepherd Heinrich

@темы: inner EvS, lolz, Музыка, вжжух... ням-ням, жрать шоколад и трахаться, о всех эсэсовцах: больших и малых, свун

22:47 

"Орфей" все-таки вернулся из Аида 8)

erkenne mich ich bin bereit
13.05.2009 в 22:11
Пишет Heiny Flammer:

Текст обнародован
Все, я его засветил. То, что четыре с гаком года называлось то "Орфеем", то "Эрихом", а то и просто "Доктором", - теперь лежит на моей страничке на Прозе.ру под именем Der Untergang (спасибо Даламару).

Для тех, кто не в курсе, текст по Третьему Рейху (довоенщина, фронт, концлагерь). Веселухи не обещаю, но и чернухой пугать не стану.

Ахтунг! Энца и гомосятина в количестве.

В общем, приятного аппетита тем, кто отважится, а я, ну просто очень жду ваших мнений на тему.

Да, ссыль:

www.proza.ru/2009/05/13/1076


URL записи

:heart:
От себя замечу - это лучшее, что я читал по Рейху.

@темы: that dares not speak its name, Ссылки, красота, наци, о всех эсэсовцах: больших и малых

Vargtimmen

главная